Удивительные приключения Луи Грондейса в «пылающей» России 1918-1920-х годов
Биографии Лодевейка (Луи) Грондейса – голландского историка, культуролого, философа и журналиста – хватило бы не один, а на несколько приключенческих романов. В 1918 он участвовал в легендарном «Ледяном походе» корниловцев на Кубани, затем судьба «бросила» его в Уфимскую, а затем – Пермскую губернию, где он стал очевидцем ожесточенных боев колчаковских армий с наступавшими большевиками весной-летом 1919 года. Несмотря на столь увлекательную историю, имя Грондейса долгое время оставалось малоизвестным в России. В 2018 году издан русский перевод воспоминаний Грондейса – «Война в России и Сибири» (М., издательство «Политическая энциклопедия», 2018).
Внук яванской аристократки на фронтах «Великой войны»
Грондейс родился в 1878 году в Голландской Ост-Индии (ныне – Индонезия). Отец преподавал в местной школе. Бабушка Луи по материнской линии была яванской принцессой.
Вернувшись на историческую родину, Лодевейк в 1905 году сдал докторский экзамен в Утрехтском университете. В 1914 году, когда в Европе началась «Великая война», Грондейс преподавал физику в учебных заведениях Нидерландов. Казалось бы – что до мировых потрясений скромному педагогу с гарантированным достатком? Но, видимо, тут сказалась авантюрная натура молодого человека: оставив теплое преподавательское место, он отправился на фронт корреспондентом голландской газеты Nieuwe Rotterdamsche Courant. Притом, писал репортажи по личным впечатлениям, находясь в гуще боевых действий. Грондейс был свидетелем сражения при Вердене: французское командование предоставило ему разведывательный самолет, на котором он облетал поля боев. «Я ощущал себя индонезийским богом войны» – писал голландский военкор об этих полетах.
В 1915 году Луи впервые отправился в Россию в качестве корреспондента The Daily Telegraph. «На русском фронте военный журналист отказался от нейтралитета, пишет его голландский биограф. – Он вступил в царскую армию и активно участвовал в штыковых атаках на немецкие и австрийские окопы. Он также выступал с конными партизанами, чтобы саботировать связь в тылу немецкого фронта»
В начале 1917 года, после поездки на фронт во Франции, Грондейс вернулся в Россию и вскоре оказался в бурной стихии событий Февральской революции. В марте он присутствовал на прощании Николая II c офицерами Ставки в Могилеве, которая произвела на Грондейса сильное эмоциональное впечатление. «Русские, знавшие покой и счастье только под сильной рукой господина, добровольно отказывались от этого слишком слабого властителя, от набожного фаталиста, павшего под грузом сомнений и неуверенности. Авторитет его рода и короны вот-вот исчезнет, и бескрайней России нечем будет заполнить эту пустоту…»
Ударниккорниловского полка
После захвата власти большевиками Грондейс уехал на юг России, где формировалась белая Добровольческая армия. Ее основателей-генералов, голландский военный корреспондент хорошо знал по своей предыдущей фронтовой работе. Он, безусловно, всецело проникся идеей «белого дела». По его словам, «все лучшие люди России, – генералы, офицеры, дворяне, патриоты всех сословий… двинулись окольными тропами на Дон»…
Быть просто корреспондентом при армии, Лодевейку было мало: он записался добровольцем в офицерскую роту Корниловского ударного полка. Грондейс, несмотря на звание рядового, становится вхожим в штаб, и лично общается с генералами Лавром Корниловым, Антоном Деникиным, Михаилом Алексеевым и другими вождями белых.
«Валькирии» белого дела: Княгиня Черкасская и баронесса де Боде
Элегантный голландец не мог обойти вниманием женщин, служащих в Добровольческой армии:
«Дежурный офицер сегодня – молодая женщина, баронесса де Боде, очаровательная и очень элегантная, ей идет форма. Она здоровается сердечно, любезно и при этом безупречно сдержанно, она не окружена вниманием, как могло бы быть с красивой молодой женщиной. Глядя на нее, невольно хочется улыбнуться, тут же вспоминаешь, что она была дважды ранена в боях и заслужила орден. Вторая молодая женщина, вахмистр, княгиня Черкасская, хорошо известная в Петроградском обществе, недавно вышедшая замуж за офицера, погибла на днях в бою, заслужив вечную славу».
Стоит пояснить: Тамара Давыдова, урожденная княжна Черкасская, вахмистр Юнкерской батареи, была убита в бою 29 января 1918 года. Она ушла на фронт первой мировой в возрасте 21 года. Служила сестрой милосердия, затем – в конной разведке. За храбрость в боях с германцами – в том числе спасение раненых под огнем и захват неприятельского пулемета – была награждена тремя Георгиевскими медалями. После большевистского переворота – не сомневалась в выборе стороны. Первопоходник Виктор Ларионов, вспоминал: «Однажды во второй взвод батареи явилась высокая, красивая девушка в кавалерийской шинели, и сказала, что она – княжна Черкасская…Она хочет быть добровольцем, ездит отлично на лошади и стреляет без промаха…
Ее все полюбили, заботились о ней подчас трогательно, но, к сожалению, не могли удержать ее боевых порывов. Она как бы искала смерти. И нашла ее под Матвеевым курганом, когда два орудия, прикрывая отход пехоты перед сильнейшим противником, готовились уже бить картечью, а она, стоя во весь рост между орудиями, выпускала обойму за обоймой из карабина»…
Баронесса София де Боде в 1914 закончила Смольный институт благородных девиц, в 1917 – записалась в женский «батальон смерти». Во время октябрьских боев с большевиками в 1917 году командовала отрядом юнкеров. В Добровольческой армии служила в коннице и была известна своей отчаянной храбростью. Во время одного из боев, когда мужчины было дрогнули, она одарила их столь крепкими выражениями, что видавшие виды бойцы забыли думать о бегстве, говоря, что «стыдно жить после того, как девушка обругала нас такими словами»…9 (22) февраля 1918 года, после неудачных для белых боев за Ростов, Добровольческая армия начала отход в Задонские степи и на Кубань. Начался первый Кубанский «Ледяной» поход, ставший легендой белого движения.
«Шпионская» миссия
В начале марта 1918 Грондейс решил пробраться из Добровольчекой армии в Киев, чтобы доставить письмо от французской миссии в Новочеркасске, адресованное Жоржу Табуи – главе корпуса иностранных атташе в России. Узнав об этом, Корнилов поддержал идею, и попросил голландца найти проживающих в Киеве русских офицеров, готовых присоединиться к белым, и «вернуться вместе с ними». Было решено, что Грондейс изобразит «нечаянную» сдачу красным. Чтобы большевики сразу не поставили его к стенке, голландцу в штабе Добровольческой армии выдали документ, который гласил, что «корреспондент нидерландской газеты г-н Грондейс» был арестован добровольцами, но освобожден и выдворен из армии с приказом покинуть местность, подконтрольную белым.
Пленник красного комиссара
Риск, в любом случае, был слишком велик. Однако Грондейсу повезло. Их взял в плен красный комиссар, Зиновий Шостак, который был известен как противник самосудных расправ над пленными (в то время – весьма обычными). Шостак, недавно вернувшийся из американской эмиграции и бегло говоривший по-английски, сделал вид, что поверил предъявленной ему бумаге и держал пленника в своем бронепоезде, который преследовал белых.
После оккупации немцами Одессы в середине марта 1918 года Грондейс понял, что в Киев, через Черное море, он попасть не сумеет и поэтому согласился предложением Шостака, спешившего на доклад к наркомвоену Льву Троцкому – отправиться в «специальном вагоне» комиссара в Москву. В начале апреля (по новому стилю) голландский военкор приехал в столицу, где доброжелательный Шостак отпустил его на все четыре стороны. Как раз в эти дни, 9-13 апреля Добровольческая армия предприняла трехдневный штурм Екатеринодара, в котором были убиты многие из друзей и приятелей Грондейса.
13 апреля во время кавалерийской атаки на предместье сады была убита София де Боде, которой Грондейс посвятил столь теплые слова в своих мемуарах – под ней была убита лошадь, но она поднялась и бросилась догонять атакующих. В этот миг баронессу настигла пуля. В тот же день погиб Лавр Корнилов. Как вспоминал Антон Деникин, «неприятельская граната, попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного»…Комиссар Зиновий Шостак, спасший пленному голландцу жизнь, тоже прожил недолго – его расстреляли в конце 1918 года, «за шпионаж», заподозрив, что он был сообщником генерала Анатолия Носовича, перешедшего к белым с секретными документами РККА (Носович поступил на службу в Красную армию по заданию московской подпольной организации Добровольческой армии, для диверсионной работы).
Пленник красного комиссара
Риск, в любом случае, был слишком велик. Однако Грондейсу повезло. Их взял в плен красный комиссар, Зиновий Шостак, который был известен как противник самосудных расправ над пленными (в то время – весьма обычными). Шостак, недавно вернувшийся из американской эмиграции и бегло говоривший по-английски, сделал вид, что поверил предъявленной ему бумаге и держал пленника в своем бронепоезде, который преследовал белых.
После оккупации немцами Одессы в середине марта 1918 года Грондейс понял, что в Киев, через Черное море, он попасть не сумеет и поэтому согласился предложением Шостака, спешившего на доклад к наркомвоену Льву Троцкому – отправиться в «специальном вагоне» комиссара в Москву. В начале апреля (по новому стилю) голландский военкор приехал в столицу, где доброжелательный Шостак отпустил его на все четыре стороны. Как раз в эти дни, 9-13 апреля Добровольческая армия предприняла трехдневный штурм Екатеринодара, в котором были убиты многие из друзей и приятелей Грондейса.
13 апреля во время кавалерийской атаки на предместье сады была убита София де Боде, которой Грондейс посвятил столь теплые слова в своих мемуарах – под ней была убита лошадь, но она поднялась и бросилась догонять атакующих. В этот миг баронессу настигла пуля. В тот же день погиб Лавр Корнилов. Как вспоминал Антон Деникин, «неприятельская граната, попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного»…Комиссар Зиновий Шостак, спасший пленному голландцу жизнь, тоже прожил недолго – его расстреляли в конце 1918 года, «за шпионаж», заподозрив, что он был сообщником генерала Анатолия Носовича, перешедшего к белым с секретными документами РККА (Носович поступил на службу в Красную армию по заданию московской подпольной организации Добровольческой армии, для диверсионной работы).
Из Парижа – на Урал
Ну, а Лодевик Грондейс, летом 1918 благополучно добрался до Франции. Казалось бы, на его долю выпало уже достаточно приключений, часто связанных со смертельным риском – и можно было вернуться на родину, чтобы писать мемуары в тиши кабинета. Однако голландец решил до конца быть свидетелем грозных и трагических событий, развернувшихся в послереволюционной России. Он вновь отправился военкором (в качестве сотрудника французской военной миссии при правительстве Колчака) – на этот раз, на Урал.
В марте 1919 года Грондейс оказался в штабе Западной армии Колчака, участвовал в весеннем наступлении белых. В июне – стал свидетелем боев на Уфимском направлении, в начале июля оказался в Пермской губернии. В Красноуфимске голландца встретил генерал Петр Гривин (с 20 июля 1919 – командующий Северной группой войск в составе 4-го Сибирского армейского корпуса), один из ветеранов белого движения в Сибири и героев наступления на Пермь осенью – зимой 1918 года. Грондейс характеризует Гривина, как «командира, отважного в бою, человека холодного и флегматичного, сурового к штатским, но заботливого и снисходительного к солдатам».Именно эта «снисходительность к солдатам» через несколько месяцев будет стоить Гривину жизни: после оставления белыми Омска, несмотря на приказ, запрещающий отступать без сопротивления, Гривин отвел свои войска с фронта и 22 ноября 1919 года был застрелен командующим 2-й армией генералом Сергеем Войцеховским «как не исполнивший боевой приказ».
«Россия стала ему второй родиной»…
Неутомимый голландец, по своему обыкновению, повсюду рвался на передовую: наблюдал неудачную попытку белых контратаковать на Кунгур, затем отступал вместе с войсками Гривина до Бисертского завода, откуда поездом отбыл в Екатеринбург, и далее, через Омск – на восток по Транссибирской магистрали. В Новониколаевске он стал свидетелем разоблачения местного большевистского подполья, в Забайкалье – боев атамана Семенова с красными партизанами.
В Сибири Грондейс дважды встречался и беседовал с адмиралом Александром Колчаком. Он описал Верховного правителя России, как «человека, в котором чувствовалась печаль, из-за того, что его усилия не приносят результата». «Он верил в то, что делал, и это хорошо. Он делал все, во что поверил, и это было очень плохо»...
В начале 1920 года вместе со своей подругой – пианисткой Валентиной Гончаренко-Петренко, с которой он познакомился в 1918 году в Петрограде, Лодевейк Луи Грондейс отбыл в Европу. В Париже он женился (вторым браком) на своей русской избраннице, которая была моложе его почти на двадцать лет.
Проработав несколько лет в Сорбонне, Грондейс вместе с супругой вернулся в Нидерланды, где стал преподавать в Утрехтском университете. В 1949 году ушел на пенсию, но продолжал активно писать и печататься. До конца дней ученый и военкор был в прекрасной физической форме: он умер 17 марта 1961 года, в возрасте 82 лет, занимаясь своим любимым видом спорта – фехтованием. Свою русскую супругу он пережил на 13 лет, и, вскоре после ее смерти, женился в третий раз. «Россия навсегда осталась для него второй родиной и оставила глубокий след в его жизни», – сказал голландский историк, автор книги «Сражения индонезийского бога войны: удивительная жизнь Луи Грондейса», Ханс Олинк, в предисловии к русскому изданию биографии своего соотечественника, в жизни которого была и кабинетная наука, и грохот сражений.
